Неточные совпадения
Два
дня ему казались новы
Уединенные поля,
Прохлада сумрачной дубровы,
Журчанье тихого ручья;
На третий роща, холм и поле
Его
не занимали боле;
Потом уж наводили сон;
Потом увидел ясно он,
Что и в деревне скука та же,
Хоть нет ни улиц, ни дворцов,
Ни карт, ни балов, ни стихов.
Хандра
ждала его на страже,
И бегала за ним она,
Как тень иль верная жена.
Очарованный проситель возвращался домой чуть
не в восторге, думая: «Вот наконец человек, каких нужно побольше, это просто драгоценный алмаз!» Но
ждет проситель
день, другой,
не приносят
дела на дом, на третий тоже.
Раскольников смотрел на все с глубоким удивлением и с тупым бессмысленным страхом. Он решился молчать и
ждать: что будет дальше? «Кажется, я
не в бреду, — думал он, — кажется, это в самом
деле…»
— А ведь я к вам уже заходил третьего
дня вечером; вы и
не знаете? — продолжал Порфирий Петрович, осматривая комнату, — в комнату, в эту самую, входил. Тоже, как и сегодня, прохожу мимо — дай, думаю, визитик-то ему отдам. Зашел, а комната настежь; осмотрелся,
подождал, да и служанке вашей
не доложился — вышел.
Не запираете?
— Жалею весьма и весьма, что нахожу вас в таком положении, — начал он снова, с усилием прерывая молчание. — Если б знал о вашем нездоровье, зашел бы раньше. Но, знаете, хлопоты!.. Имею к тому же весьма важное
дело по моей адвокатской части в сенате.
Не упоминаю уже о тех заботах, которые и вы угадаете. Ваших, то есть мамашу и сестрицу,
жду с часу на час…
В следующий
день Соня
не приходила, на третий
день тоже; он заметил, что
ждет ее с беспокойством.
Светает!.. Ах! как скоро ночь минула!
Вчера просилась спать — отказ.
«
Ждем друга». — Нужен глаз да глаз,
Не спи, покудова
не скатишься со стула.
Теперь вот только что вздремнула,
Уж
день!.. сказать им…
— Да… оно в самом
деле… — начал Алексеев, —
не следовало бы; но какой же деликатности
ждать от мужика? Этот народ ничего
не понимает.
Но беззаботность отлетела от него с той минуты, как она в первый раз пела ему. Он уже жил
не прежней жизнью, когда ему все равно было, лежать ли на спине и смотреть в стену, сидит ли у него Алексеев или он сам сидит у Ивана Герасимовича, в те
дни, когда он
не ждал никого и ничего ни от
дня, ни от ночи.
— А у тебя разве ноги отсохли, что ты
не можешь постоять? Ты видишь, я озабочен — так и
подожди!
Не належался еще там? Сыщи письмо, что я вчера от старосты получил. Куда ты его
дел?
— Да, да, — повторял он, — я тоже
жду утра, и мне скучна ночь, и я завтра пошлю к вам
не за
делом, а чтоб только произнести лишний раз и услыхать, как раздастся ваше имя, узнать от людей какую-нибудь подробность о вас, позавидовать, что они уж вас видели… Мы думаем,
ждем, живем и надеемся одинаково. Простите, Ольга, мои сомнения: я убеждаюсь, что вы любите меня, как
не любили ни отца, ни тетку, ни…
— Очень хорошо-с, — отвечал Алексеев. — В самом
деле, еще помешаю как-нибудь… А я пойду пока скажу, чтоб нас
не ждали в Екатерингоф. Прощайте, Илья Ильич.
— Ты засыпал бы с каждым
днем все глубже —
не правда ли? А я? Ты видишь, какая я? Я
не состареюсь,
не устану жить никогда. А с тобой мы стали бы жить изо
дня в
день,
ждать Рождества, потом Масленицы, ездить в гости, танцевать и
не думать ни о чем; ложились бы спать и благодарили Бога, что
день скоро прошел, а утром просыпались бы с желанием, чтоб сегодня походило на вчера… вот наше будущее — да? Разве это жизнь? Я зачахну, умру… за что, Илья? Будешь ли ты счастлив…
— Вот он, комплимент, которого я
ждала! — радостно вспыхнув, перебила она. — Знаете ли, — с живостью продолжала потом, — если б вы
не сказали третьего
дня этого «ах» после моего пения, я бы, кажется,
не уснула ночь, может быть, плакала бы.
Кити видела, что с мужем что-то сделалось. Она хотела улучить минутку поговорить с ним наедине, но он поспешил уйти от нее, сказав, что ему нужно в контору. Давно уже ему хозяйственные
дела не казались так важны, как нынче. «Им там всё праздник — думал он, — а тут
дела не праздничные, которые
не ждут и без которых жить нельзя».
— Успокой руки, Гриша, — сказала она и опять взялась за свое одеяло, давнишнюю работу, зa которую она всегда бралась в тяжелые минуты, и теперь вязала нервно, закидывая пальцем и считая петли. Хотя она и велела вчера сказать мужу, что ей
дела нет до того, приедет или
не приедет его сестра, она всё приготовила к ее приезду и с волнением
ждала золовку.
Содержание было то самое, как он ожидал, но форма была неожиданная и особенно неприятная ему. «Ани очень больна, доктор говорит, что может быть воспаление. Я одна теряю голову. Княжна Варвара
не помощница, а помеха. Я
ждала тебя третьего
дня, вчера и теперь посылаю узнать, где ты и что ты? Я сама хотела ехать, но раздумала, зная, что это будет тебе неприятно. Дай ответ какой-нибудь, чтоб я знала, что делать».
— Оттого, что у него стачки с купцами; он дал отступного. Я со всеми ими имел
дела, я их знаю. Ведь это
не купцы, а барышники. Он и
не пойдет на
дело, где ему предстоит десять, пятнадцать процентов, а он
ждет, чтобы купить за двадцать копеек рубль.
Она знала, что старуху
ждут со
дня на
день, знала, что старуха будет рада выбору сына, и ей странно было, что он, боясь оскорбить мать,
не делает предложения; однако ей так хотелось и самого брака и, более всего, успокоения от своих тревог, что она верила этому.
«Что им так понравилось?» подумал Михайлов. Он и забыл про эту, три года назад писанную, картину. Забыл все страдания и восторги, которые он пережил с этою картиной, когда она несколько месяцев одна неотступно
день и ночь занимала его, забыл, как он всегда забывал про оконченные картины. Он
не любил даже смотреть на нее и выставил только потому, что
ждал Англичанина, желавшего купить ее.
— Ах! — вскрикнула она, увидав его и вся просияв от радости. — Как ты, как же вы (до этого последнего
дня она говорила ему то «ты», то «вы»)? Вот
не ждала! А я разбираю мои девичьи платья, кому какое…
Схватка произошла в тот же
день за вечерним чаем. Павел Петрович сошел в гостиную уже готовый к бою, раздраженный и решительный. Он
ждал только предлога, чтобы накинуться на врага; но предлог долго
не представлялся. Базаров вообще говорил мало в присутствии «старичков Кирсановых» (так он называл обоих братьев), а в тот вечер он чувствовал себя
не в духе и молча выпивал чашку за чашкой. Павел Петрович весь горел нетерпением; его желания сбылись наконец.
— Говорил, что, дескать, к Тютюреву вечером заедет и вас будет
ждать. Нужно, дескать, мне с Васильем Николаичем об одном
деле переговорить, а о каком
деле —
не сказывал: уж Василий Николаич, говорит, знает.
Рассеянные жители столицы
не имеют понятия о многих впечатлениях, столь известных жителям деревень или городков, например об ожидании почтового
дня: во вторник и пятницу полковая наша канцелярия бывала полна офицерами: кто
ждал денег, кто письма, кто газет.
Он
не помнил, когда она ушла, уснул, точно убитый, и весь следующий
день прожил, как во сне, веря и
не веря в то, что было. Он понимал лишь одно: в эту ночь им пережито необыкновенное, неизведанное, но —
не то, чего он
ждал, и
не так, как представлялось ему. Через несколько таких же бурных ночей он убедился в этом.
Лидия пожала его руку молча. Было неприятно видеть, что глаза Варвары провожают его с явной радостью. Он ушел, оскорбленный равнодушием Лидии, подозревая в нем что-то искусственное и демонстративное. Ему уже казалось, что он
ждал: Париж сделает Лидию более простой, нормальной, и, если даже несколько развратит ее, — это пошло бы только в пользу ей. Но, видимо, ничего подобного
не случилось и она смотрит на него все теми же глазами ночной птицы, которая
не умеет жить
днем.
— Умереть, — докончил Юрин. — Я и умру,
подождите немножко. Но моя болезнь и смерть — мое личное
дело, сугубо, узко личное, и никому оно вреда
не принесет. А вот вы — вредное… лицо. Как вспомнишь, что вы — профессор, отравляете молодежь, фабрикуя из нее попов… — Юрин подумал и сказал просительно, с юмором: — Очень хочется, чтоб вы померли раньше меня, сегодня бы! Сейчас…
— Он очень милый старик, даже либерал, но — глуп, — говорила она, подтягивая гримасами веки, обнажавшие пустоту глаз. — Он говорит: мы
не торопимся, потому что хотим сделать все как можно лучше; мы терпеливо
ждем, когда подрастут люди, которым можно дать голос в
делах управления государством. Но ведь я у него
не конституции прошу, а покровительства Императорского музыкального общества для моей школы.
Изложив свои впечатления в первый же
день по приезде, она уже
не возвращалась к ним, и скоро Самгин заметил, что она сообщает ему о своих
делах только из любезности, а
не потому, что
ждет от него участия или советов. Но он был слишком занят собою, для того чтоб обижаться на нее за это.
На другой
день, возвращаясь от обедни, она увидела Ивана Игнатьича, который вытаскивал из пушки тряпички, камушки, щепки, бабки и сор всякого рода, запиханный в нее ребятишками. «Что бы значили эти военные приготовления? — думала комендантша, — уж
не ждут ли нападения от киргизцев? Но неужто Иван Кузмич стал бы от меня таить такие пустяки?» Она кликнула Ивана Игнатьича, с твердым намерением выведать от него тайну, которая мучила ее дамское любопытство.
Поэтому мы
подождем ответа из горочью и вообще
не покинем японских берегов без окончательного решения
дела, которое нас сюда привело».
На это отвечено, что «по трехмесячном ожидании
не важность
подождать семь
дней; но нам необходимо иметь место на берегу, чтоб сделать поправки на судах, поверить хронометры и т. п. Далее, если ответ этот подвинет
дело вперед, то мы останемся, в противном случае уйдем… куда нам надо».
Еще
дела не начались, а на Лючу, в прихожей у порога, и в Китае также, стоит нетерпеливо, как у долго
не отпирающихся дверей, толпа миссионеров: они
ждут не дождутся, когда настанет пора восстановить дерзко поверженный крест…
Многие обрадовались бы видеть такой необыкновенный случай: праздничную сторону народа и столицы, но я
ждал не того; я видел это у себя; мне улыбался завтрашний, будничный
день. Мне хотелось путешествовать
не официально,
не приехать и «осматривать», а жить и смотреть на все,
не насилуя наблюдательности;
не задавая себе утомительных уроков осматривать ежедневно, с гидом в руках, по стольку-то улиц, музеев, зданий, церквей. От такого путешествия остается в голове хаос улиц, памятников, да и то ненадолго.
Бог знает, когда бы кончился этот разговор, если б баниосам
не подали наливки и
не повторили вопрос: тут ли полномочные? Они объявили, что полномочных нет и что они будут
не чрез три
дня, как ошибкой сказали нам утром, а чрез пять, и притом эти пять
дней надо считать с 8-го или 9-го декабря… Им
не дали договорить. «Если в субботу, — сказано им (а это было в среду), — они
не приедут, то мы уйдем». Они стали торговаться, упрашивать
подождать только до их приезда, «а там делайте, как хотите», — прибавили они.
Пари
не состоялось, и мы ушли сначала в Нагасаки, потом в Манилу — все еще в неведении о том, в войне мы уже или нет, — и с каждым
днем ждали известия и в каждом встречном судне предполагали неприятеля.
Говорят: еще
не совсем готово место и просят
подождать три
дня; 2-е, полномочные приедут
не на другой
день к нам, а через два
дня.
Я
не уехал ни на другой, ни на третий
день. Дорогой на болотах и на реке Мае, едучи верхом и в лодке, при легких утренних морозах, я простудил ноги. На третий
день по приезде в Якутск они распухли. Доктор сказал, что водой по Лене мне ехать нельзя, что надо
подождать, пока пройдет опухоль.
Очевидно, что губернатору велено удержать нас, и он
ждал высших лиц, чтобы сложить с себя ответственность во всем, что бы мы ни предприняли. Впрочем, положительно сказать ничего нельзя: может быть, полномочные и действительно тут — как добраться до истины? все средства к обману на их стороне. Они могут сказать нам, что один какой-нибудь полномочный заболел в дороге и что трое
не могут начать
дела без него и т. п., — поверить их невозможно.
Уподобив себя вечным должникам, находящимся во власти вечных кредиторов, они рассудили, что на свете бывают всякие кредиторы: и разумные и неразумные. Разумный кредитор помогает должнику выйти из стесненных обстоятельств и в вознаграждение за свою разумность получает свой долг. Неразумный кредитор сажает должника в острог или непрерывно сечет его и в вознаграждение
не получает ничего. Рассудив таким образом, глуповцы стали
ждать,
не сделаются ли все кредиторы разумными? И
ждут до сего
дня.
И действительно, в городе вновь сделалось тихо; глуповцы никаких новых бунтов
не предпринимали, а сидели на завалинках и
ждали. Когда же проезжие спрашивали: как
дела? — то отвечали...
О близком же возвращении «офицера», то есть того рокового человека в жизни Грушеньки, прибытия которого она
ждала с таким волнением и страхом, он, странно это, в те
дни даже и
не думал думать.
— Прощай, старик, меня
ждет мать к обеду, — проговорил он скороговоркой. — Как жаль, что я ее
не предуведомил! Очень будет беспокоиться… Но после обеда я тотчас к тебе, на весь
день, на весь вечер, и столько тебе расскажу, столько расскажу! И Перезвона приведу, а теперь с собой уведу, потому что он без меня выть начнет и тебе мешать будет; до свиданья!
И вот пред отъездом только, в самый тот
день, когда уехали (я их
не видал и
не провожал), получаю крошечный пакетик, синенький, кружевная бумажка, а на ней одна только строчка карандашом: «Я вам напишу,
ждите.
Даже до самого этого последнего
дня сам Смуров
не знал, что Коля решил отправиться к Илюше в это утро, и только накануне вечером, прощаясь со Смуровым, Коля вдруг резко объявил ему, чтоб он
ждал его завтра утром дома, потому что пойдет вместе с ним к Снегиревым, но чтобы
не смел, однако же, никого уведомлять о его прибытии, так как он хочет прийти нечаянно.
Но Григорий Васильевич
не приходит-с, потому служу им теперь в комнатах один я-с — так они сами определили с той самой минуты, как начали эту затею с Аграфеной Александровной, а на ночь так и я теперь, по ихнему распоряжению, удаляюсь и ночую во флигеле, с тем чтобы до полночи мне
не спать, а дежурить, вставать и двор обходить, и
ждать, когда Аграфена Александровна придут-с, так как они вот уже несколько
дней ее
ждут, словно как помешанные.
Русский народ
не хочет быть мужественным строителем, его природа определяется как женственная, пассивная и покорная в
делах государственных, он всегда
ждет жениха, мужа, властелина.
— Это правда, — заметил Марк. — Я пошел бы прямо к
делу, да тем и кончил бы! А вот вы сделаете то же, да будете уверять себя и ее, что влезли на высоту и ее туда же затащили — идеалист вы этакий! Порисуйтесь, порисуйтесь! Может быть, и удастся. А то что томить себя вздохами,
не спать, караулить, когда беленькая ручка откинет лиловую занавеску…
ждать по неделям от нее ласкового взгляда…
— Что делали, с кем виделись это время?
не проговорились ли опять чего-нибудь о «грядущей силе», да о «заре будущего», о «юных надеждах»? Я так и
жду каждый
день; иногда от страха и тоски
не знаю куда деться!
Он проворно раскопал свои папки, бумаги, вынес в залу, разложил на столе и с нетерпением
ждал, когда Вера отделается от объятий, ласк и расспросов бабушки и Марфеньки и прибежит к нему продолжать начатый разговор, которому он
не хотел предвидеть конца. И сам удивлялся своей прыти, стыдился этой торопливости, как будто в самом
деле «хотел заслужить внимание, доверие и дружбу…».